О семье Рушевых

       У дедушки Николая Константиновича (отца Нади Рушевой) Лебедева Алексея Васильевича, школьного учителя, было шесть дочерей. Николай Константинович был старшим сыном старшей из дочерей - Клавдии Алексеевны, а я - младшей дочерью младшей из сестер. Между мной и Колей - 13 лет разницы в возрасте. Поэтому в период моего детства особой дружбы со старшим двоюродным братом - не было (в отличие от его дружбы с двоюродными братьями - Владимиром и Алексеем Карцевыми, сыновьями одной из старших сестер - Нины Алексеевны, тоже учительницы). Хотя нельзя не отметить того, что, приезжая к нам в гости (мы жили до войны на Большой Ордынке), он обязательно водил нас с сестрой, еще совсем маленьких девочек, в Третьяковскую галерею
       Однако я хорошо помню общую обстановку, родственные, теплые отношения, которые существовали в нашей большой семье. Все сестры, за исключением одной, жили в Москве и постоянно общались между собой. Все выходные дни, как правило, проводили вместе, и эти встречи запомнились мне как очень веселые, наполненные играми, шутками, музыкой (многие из членов семьи владели музыкальными инструментами), а также интересными разговорами взрослых. И никогда - совершенно никогда! - не было во время этих встреч ни пересудов, ни ссор, ни каких-нибудь конфликтов между взрослыми или между детьми. Очевидно, традиции русского семейного общения были еще очень велики. Совершенно обязательными были переписка и поздравления с праздниками или с семейными событиями. Особенно "аккуратным" в этом отношении был Коля, которого наша бабушка, Мария Ивановна, называла по-старинному - "почетником".
       Прочность семейных связей особенно проявилась в годы войны. Сестры (их мужья были на фронте) старались помогать друг другу. Если это было возможно, объединялись в эвакуации. Так, семья моей мамы (Трейнис) и семья Карцевых до 1943 года жили вместе в с. Виловатое Куйбышевской области, поровну деля невзгоды военной жизни. Нам, детям, из этого времени особенно запомнилось то, что буквально каждый день, выбегая навстречу почтальону, мы обязательно получали весточку от кого-нибудь из родных. Слава Богу, трагических сообщений среди них не было: наши папы живыми вернулись после окончания войны. Мы и сами часто писали родным и близким людям. Характерно, что, например, мои письма отец сохранил, и сегодня они, по-моему, представляют собой очень интересный документ о непростой жизни в эвакуации. Например, в 12 лет моя сестра Наташа и тринадцатилетний двоюродный брат Алеша наравне с взрослыми на тяжелых работах в колхозе зарабатывали так нужные семье трудодни.
       После войны регулярные семейные встречи продолжались. О Коле особенно помню его игру на фортепьяно. Правда, он играл по слуху, не зная нот, но играл замечательно. Как и все мы в те победные годы, очень любил джаз и исполнял все модные мелодии из американских фильмов: "Джорж из Динки-джаза", "Серенада солнечной долины", "Белоснежка и семь гномов" и другие. И еще одна его особенность: он очень любил совершать пешеходные, причем очень дальние прогулки. Так, к нам в гости (мы жили у Северного речного вокзала), а также к другим тетушкам - в Покровское-Стрешнево - он с Даниловской площади приходил пешком в любую погоду. Очень любил спорт и приучал к лыжам своих братьев и сестер.
       Николай Константинович из командировки в Среднюю Азию, Туву и в Монголию постоянно писал письма, а по возвращению прежде всего к нам, к бабушке (она жила с младшей дочерью) привез свою радость, свою гордость - маленькую восьмимесячную Надю. Наталья Дойдаловна, его жена, была очень тепло принята в семью, которая стала для нее, сироты, своей, родной семьей.
       К бабушке и тетушкам (мама Николая Константиновича умерла во время войны от туберкулеза) Коля привозил и первые опыты Нади в рисовании. Конечно, они всех удивляли. Но при этом тетушки не одобряли нежелания Коли отдать Надю в специальную художественную школу. Однако в этом вопросе у Николая Константиновича были другие, более авторитетные и профессиональные советчики: академик, скульптор А.В.Ватагин, искусствовед Н.А.Демина, другие известные художники, которые считали, что главное в таланте Нади - ее необыкновенное воображение, которому научить невозможно. И дальнейшая Надина художническая судьба подтвердила это. С годами, по мере все большего Надиного взросления, ее развития как личности, открытой всем проявлениям современной жизни, жизни ее школы, ее друзей развивались и ее воображение, и ее мастерство графика. В последние годы она успешно осваивала новые для нее приемы, например, монотипии.
       Ни для кого в семье не было загадкой то, откуда у Нади такое необыкновенное воображение? В семье знали, что в этом была огромная заслуга Николая Константиновича. Он был не просто очень любящим, заботливым, ласковым отцом, но и "конструктором" ее бесспорного природного таланта. Коля не учил Надю рисовать, хотя он и был профессиональным театральным художником, художником-живописцем. Но его профессионализм в отношении к дочери выразился в том, что он "не прозевал" Надин талант, а также в том, что он с самого раннего возраста приобщал Надю к лучшим книгам, памятникам архитектуры, музеям, выставкам. Следует отметить, что у Николая Константиновича был несомненный актерский талант, талант рассказчика. Слушать его было бесконечно интересно, а Наде это удавалось каждый день. Он и всех нас, своих сестер и братьев, всячески старался приобщить к богатствам отечественной культуры, приглашал к посещению великолепных памятников прошлого в Подмосковье. В этом отношении он особенно повлиял на выбор профессии старшего из нас - Владимира Николаевича Карцева, ставшего отличным архитектором, а также Алексея Николаевича Карцева - большого любителя и собирателя картин классических русских художников. Владимир Николаевич является автором памятника на могиле Нади Рушевой.


        Обсудить, оставить отзыв        

       При использовании материалов сайта ссылка на первоисточник обязательна.